Валькирии, девы щита и Вальгалла: было ли место женщине

Популярный образ – «валькирии были реальными женщинами-воительницами, и любая погибшая в бою могла попасть в Вальгаллу или к Фрейе» – на деле склеивает вместе четыре разных пласта: мифологию, героическую легенду, единичную археологическую находку и реальное средневековое право. Разбираем по отдельности, что источники говорят на самом деле.

Валькирии – не «женщины-воительницы», а сверхъестественные существа

В древнейших поэтических источниках (Völuspá, Grímnismál – Старшая Эдда) валькирии – не человеческие женщины, ставшие воинами, а отдельный класс сверхъестественных существ, служащих Одину: «выбирающие убитых» (от valr, «павшие», и kjósa, «выбирать»). Их работа связана с определением участи воинов в битве и отбором павших – часть отобранных Одином оказывается в Вальгалле, где валькирии же подают им мёд¹. Нравственный критерий отбора нигде в источниках прямо не сформулирован. Поднесение напитка на пиру могло быть ритуально значимой обязанностью хозяйки или высокостатусной женщины – этот образ сам по себе не сводит валькирий к прислуге, но и не превращает их однозначно в «распорядительниц пира», как иногда пишут: точный статус этой роли источники не разъясняют.

Граница между «валькирией» и «человеческой женщиной» размывается только в героической поэзии – например, во «Второй Песни о Хельги, убийце Хундинга» дочь конунга Сигрун прямо названа валькирией, летающей по небу и по морю. В прозаическом обрамлении эддического цикла Сигрун считается возрождённой валькирией Свавой; позднее Хельги и Сигрун, по тому же обрамлению, рождаются вновь уже как Хельги Хаддингьяскати и валькирия Кара². Это часть позднего прозаического обрамления рукописного цикла, а не строгая мифологическая доктрина, но она хорошо показывает: в мифологических перечнях валькирии выступают как сверхъестественные фигуры, а вот в героической поэзии валькириями могут называться и дочери конунгов – там эта грань становится проницаемой, но именно там, где начинается уже не миф, а легенда.

Каких валькирий называют Эдды

Эддические тексты называют валькирий по именам. В Völuspá (строфа 30) перечислены Скульд, Скёгуль, Гунн, Хильд, Гёндуль и Гейрскёгуль. В Grímnismál (строфа 36) появляется другой, более длинный перечень: Христ, Мист, Скеггъёльд, Скёгуль, Хильд, Труд, Хлёкк, Херфьётур, Гёлль, Гейрёнуль, Рандгрид, Радгрид и Регинлейв¹⁰. Некоторые имена повторяются между списками, другие встречаются только в одном из них.

Сам способ перечисления важен для вопроса этой статьи: в мифологических песнях валькирии представлены как именованные сверхъестественные фигуры, связанные с битвой и выбором павших. Эти перечни сами по себе не рассказывают о человеческих женщинах, погибших в бою и ставших валькириями. Более проницаемой граница становится уже в героическом цикле – в истории Сигрун, Свавы и Кары, о которой говорилось выше.

Фолькванг и Вальгалла: кто именно туда попадает

«Речи Гримнира» (строфа 14) прямо говорят, что Фрейя забирает себе половину павших в своё владение Фолькванг, а другая половина достаётся Одину³ – этот раздел уже разбирали подробно в статье о Фрейе. (Сам чертог Фрейи называется Сессрумнир – это уточнение появляется уже у Снорри в Gylfaginning (Младшая Эдда), а не в самой поэме.) Ни здесь, ни в других строфах источник не уточняет, по какому именно принципу распределяются павшие между Одином и Фрейей – критерий раздела прямо не назван нигде.

Вопрос, идёт ли в Вальгаллу именно женщина, погибшая в бою, – честно говоря, источники впрямую не адресуют. Формулировки вроде «Хрофт [Один] каждый день выбирает павших от оружия мужей» (vápndauða vera, «мужей, павших от оружия», Grímnismál 8) грамматически мужские и соответствуют преимущественно мужскому составу воинов – но неизвестно, выражает ли это сознательное исключение женщин или просто обычный язык военной поэзии того времени⁴. Ни один сохранившийся источник не называет конкретную человеческую женщину, погибшую в бою и попавшую в Вальгаллу по имени, – это не значит, что такого не могло быть по логике самой системы, но это значит, что прямого текстового подтверждения нет.

Девы щита – легенда, а не хроника

Термин skjaldmær («дева щита») встречается в первоисточниках на удивление редко и почти исключительно в легендарных сагах (fornaldarsögur) – жанре, стоящем ближе к героическому эпосу, чем к семейным сагам (которые, впрочем, тоже относятся к позднесредневековой литературе, а не к историческим хроникам в строгом смысле). Самый известный пример – Брюнхильд из «Саги о Вёльсунгах», сама называющая себя skjaldmær; в разных эпизодах её истории фигурируют и ограда из щитов, через которую проходит пробуждающий её Сигурд, и отдельно – огненное кольцо, окружающее её чертог. Латинский автор Саксон Грамматик (рубеж XII–XIII веков) в «Деяниях данов» приводит целый список таких женщин-воительниц – но пишет он на несколько веков позже эпохи викингов, и его текст сам относится уже к жанру полулегендарной истории, а не к современному свидетельству⁵. Редкость самого слова в подлинных источниках наводит на мысль, что это был скорее литературный образ, чем устойчивая социальная категория. Такой образ мог одновременно выражать восхищение воинской доблестью и тревогу, возникающую при нарушении привычных гендерных ролей, – источники не дают повода читать его только в одном ключе.

Курган Бирки – единственная по-настоящему спорная находка

В 1878 году в шведской Бирке раскопали богатое воинское погребение (Bj 581) – полный набор оружия, две лошади, набор для стратегической игры. Полтора века считалось, что это захоронение мужчины именно из-за характера находок. Остеологические данные, указывавшие на женский пол, появлялись ещё раньше; в 2016 году биоархеолог Анна Кьельстрём заново рассмотрела эти данные, а генетическое исследование 2017 года (команда Шарлотты Хеденстьерна-Йонсон) подтвердило женский пол уже независимо, через ДНК⁶.

Здесь стоит быть предельно честной: находка реальная и подтверждена независимо, но её интерпретация остаётся предметом настоящего научного спора, а не согласованным фактом. Авторы исследований, включая Нила Прайса – соавтора отдельной работы 2019 года, специально посвящённой переоценке этого погребения – считают совокупность погребального контекста сильным основанием для интерпретации женщины как военного лидера или воительницы⁷. Их оппоненты признают женский пол погребённой, но считают, что богатый воинский инвентарь сам по себе не доказывает личного участия в боях – высокий статус и символическое погребение не то же самое, что боевой опыт. Отсутствие явных следов боевых травм на костях само по себе не опровергает воинскую интерпретацию: у многих людей, реально участвовавших в сражениях, травмы на скелете тоже не сохраняются. Это одно исключительно богатое женское погребение с выраженной воинской символикой (лишь одно из 75 захоронений Бирки с оружием, из более чем 1100 раскопанных могил, и одно из считаных с настолько полным набором) – но оно не доказывает существования распространённого класса женщин-воинов.

Что говорит право

Средневековое северное право не даёт единой картины «женской свободы» – положение женщины зависело от страны, времени, брачного статуса и конкретной области права. Исландки могли наследовать и владеть собственностью, инициировать развод в предусмотренных законом обстоятельствах и участвовать в некоторых правовых процедурах. Вместе с тем распоряжение имуществом замужней женщины и её самостоятельное участие в тяжбах были ограничены, а значительная часть юридических действий проходила через мужчин-родственников. Дошедшие до нас редакции «Серого Гуся» (Grágás) относятся к рукописям XIII века – само решение записать исландские законы приняли в 1117 году, но нельзя автоматически считать каждую норму точной записью практики более ранней, собственно «эпохи викингов»⁷.

Особый статус baugrýgr («женщина кольца») получала незамужняя женщина, если в семье не оставалось близких мужчин определённой степени родства: она могла занимать их место в системе выплаты или получения виры за убитого родича⁸. Это была конкретная функция внутри родовой системы компенсации за убийство – не признание женщины полноправным главой рода во всех отношениях, как иногда упрощённо пишут.

Одна из норм Grágás назначает малое изгнание (три года) за то, что женщина носит мужскую одежду, коротко стрижёт волосы или носит оружие, стремясь отличаться от принятой женской роли; для мужчины, носящего женскую одежду, предусматривалось симметричное наказание⁹. Норма показывает, что вооружённая женщина могла восприниматься как нарушительница гендерного порядка – но это часть закона именно о переодевании и демонстративном нарушении половой роли, а не отдельный, самостоятельный военно-правовой запрет как таковой. И эту исландскую норму христианского XII–XIII века нельзя напрямую сопоставлять с Биркой языческой Швеции X века как единый «парадокс» – это разные страны и разные эпохи, и прямое противопоставление одного другому было бы натяжкой.

Где женский авторитет был реальным и устойчивым

Самая прочная, наименее оспариваемая форма женской власти в источниках – не воинская, а провидческая и жреческая. Вёльва (völva) – странствующая провидица и ритуальный специалист, практикующая сейд, – фигура, засвидетельствованная многократно и весомо: сама «Прорицание вёльвы», главная космологическая поэма всего корпуса, вложена в уста именно такой женщины. Гюдья (gyðja) – уже более институциональная роль, жрица, ведущая ритуалы и хранящая святилища, – тоже неоднократно упоминается в сагах. Известна по имени женщина-резчица рун Гуннборга, а среди скальдов (профессиональных поэтов) по именам известны как минимум Йорунн Скальдмэр и Стейнунн Рефсдоттир. Редкость подобных именных упоминаний сама по себе не доказывает, что таких женщин было действительно мало, – сохранность источников этой эпохи крайне неравномерна, и делать вывод о малочисленности только по числу дошедших до нас имён было бы поспешно.