Хеймдалль (Heimdallr) – страж радужного моста

Страж Асгарда, хранитель моста Биврёст, обладатель исключительно острых чувств – по «Младшей Эдде», он слышит, как растёт трава, и видит на сотни миль в любую сторону света и днём, и ночью. Судьбой связан с Локи – оба, согласно пророчеству, убьют друг друга в последней битве.

Хейти (имена)

Все следующие имена – исключительно из прозы «Младшей Эдды» (Gylfaginning, глава 27), в поэтических источниках не встречаются: Халлинскиди (Hallinskíði, «баран»), Гуллинтанни (Gullintanni, «золотые зубы» – по легенде, зубы Хеймдалля буквально из золота), Виндлер / Виндхлер (Vindlér / Vindhlér, «защитник от ветра»).

Атрибуты

Конь Гуллтопп (Gulltoppr, «золотая грива»). Меч, о котором Снорри загадочно говорит: «голова зовётся его мечом» – фраза, которую исследователи не могут истолковать однозначно вот уже несколько веков.

Семья

Здесь необходима честная оговорка иного рода, чем обычно: у Хеймдалля нет ни жены, ни детей ни в одном источнике – ни поэтическом, ни прозаическом. Единственное, что источники говорят о его происхождении, – уже разобранная выше загадка девяти матерей. Это едва ли не единственный из крупных богов пантеона, для которого не сохранилось вообще никакой генеалогии в направлении потомков – только в направлении происхождения.

Историческое значение

Рог, возвещающий конец (Völuspá, строфа 46)¹

Leika Míms synir,
en mjötuðr kyndisk
at inu galla
Gjallarhorni;
hátt blæss Heimdallr,
horn er á lofti,
mælir Óðinn
við Míms höfuð.

Резвятся сыны Мимира,
и судьба вспыхивает
от звучного
рога Гьяллархорна;
громко трубит Хеймдалль,
рог поднят высоко,
говорит Один
с головой Мимира.²

Это прямое подтверждение роли Хеймдалля как стража, чей сигнал возвещает начало Рагнарёк – единственный момент во всём цикле, где границы между мирами перестают охраняться, и всё сразу приходит в движение: пробуждается йотун, дрожит Иггдрасиль, Один в последний раз советуется с головой Мимира.

Загадка девяти матерей – в другой поэме, «Песни о Хюндле» (Hyndluljóð, в её части, которую называют «Малым прорицанием вёльвы»)³, рассказывается о мощном боге, рождённом девятью девами-великаншами на краю света, вскормленном силой земли, ледяного моря и кровью вепря. Имена девяти матерей там же перечислены поимённо. Кто именно этот бог, поэма не называет впрямую – отождествление с Хеймдаллем идёт через отдельную (не сохранившуюся целиком) поэму «Хеймдалларгальдр», которую цитирует Снорри в «Младшей Эдде». Честно: это не прямая цитата о Хеймдалле, а научная реконструкция на основе смежных источников, и специалисты в целом её принимают, но это не то же самое, что прямое утверждение поэмы.

Хеймдалль, люди и Mannaz

У Хеймдалля есть ещё одна линия, менее заметная, чем образ стража Биврёста, – связь с человеческим родом. Уже первая строфа «Прорицания вёльвы» обращается к слушателям как к «большим и малым родичам Хеймдалля» (meiri ok minni mögu Heimdallar)⁴. Что именно стоит за этой формулой, поэма не объясняет.

Более развёрнутый сюжет даёт «Песнь о Риге» (Rígsþula): странствующий Риг посещает три семьи, и от его пребывания в них происходят Þræll, Karl и Jarl – три социальных слоя человеческого общества. В прозаическом вступлении к поэме Риг прямо назван Хеймдаллем⁵. Здесь нужна оговорка: это отождествление находится именно в позднем прозаическом вступлении, а не произносится в стихах самой поэмы, поэтому степень древности этой связи остаётся предметом обсуждения.

Отсюда возникает современное соответствие Хеймдалль ↔ Mannaz (ᛗ): Mannaz / Maðr означает «человек», а Хеймдалль в этих текстах связан с людьми и устройством человеческого общества. Связь мифологически обоснована, но средневекового источника, который называл бы Mannaz «руной Хеймдалля», нет. Подробнее – в статье о Mannaz.

Честная оговорка

Строфа 27 той же «Прорицания вёльвы» упоминает нечто, спрятанное у Хеймдалля («hljóð») под мировым древом – и здесь есть настоящая лингвистическая развилка: слово hljóð может значить и «слух», и «звук/то, что слышимо» (то есть сам рог). Часть переводчиков понимает это как рог Хеймдалля, спрятанный в источнике Мимира вместе с глазом Одина; другие – как способность слышать, принесённую в жертву по аналогии с одноглазием Одина. Никакого способа разрешить эту двусмысленность из самого текста нет – честно оставляем как открытый вопрос, а не выбираем один перевод и не выдаём его за бесспорный.